Не утихает гул от недавних землетрясений в Мьянме, последовавших с магнитудой до 7,7 — прямо скажем, это мощные подземные толчки, которые способны перевернуть жизни и судьбы. Дай бог, чтобы никто не оказался под завалами! На днях Сергей Воронцов, руководитель сводного отряда МЧС России, заявил, что шансы найти живых людей под руинами все же есть. Как он сказал, «шанс есть всегда». Да, это прекрасно, но сколько же возможностей оказалось потеряно до сих пор?
Согласно данным ТАСС, с 29 марта по знакомым тропам в Мьянму начали спешить спасатели — более ста отважных мужчин и женщин из России отправились туда, из почти мифического желания спасти мир. Не могли бы мы с вами на минутку задуматься: а почему так много людей жертвуют своим временем и силами? Отряд белорусских спасателей, не отставая, также отправил военно-транспортный самолет. И вот вопрос: почему в обычной жизни мы так не спешим помогать друг другу, а в час беды сосредотачиваем свои усилия в столь героическом ключе?
28 марта в Мьянме произошло несколько мощных толчков — последствия не заставили себя ждать. Понесенные жертвы, разрушенные здания и мосты… Все это создает страшный контраст с привычной размеренной жизнью, которую мы часто принимаем за норму. Например, частично разрушенный исторический дворец в Мандалае — как символ того, что даже культурные и исторические ценности могут быть унесены на дно мрачной бездны времени. Как же потом они будут восстанавливаться? И стоит ли нам забывать о том, что подобные события происходят не в брошенном городе, а среди обычных людей, у которых есть мечты, планы и страхи?
В столице Таиланда, Бангкоке, также не обошлось без последствий. Небоскребы, стоящие как бравые воины, начали раскачиваться, и вода из бассейнов вырывалась наружу. Теперь, когда мы видим, что землетрясение заставило почувствовать себя небезопасно даже в высоких зданиях, стоит задаться вопросом: каковы же наши реальные представления о безопасности? Поставим на паузу нашу обывательскую рутину и попробуем представить, как это — оказаться в состоянии постоянного ожидания повторных толчков. Тревога превращается в обычное состояние, или мы просто назначаем «выплаты нервам»?
Вместе с тем, наше посольство призвало россиян, находящихся в Мьянме, соблюдать меры предосторожности. Зависит ли готовность каждого из нас к непредвиденным ситуациям от имеющейся у нас информации? Или, возможно, от той самой солидарности, о которой порой забывается в мирное время, когда «все хорошо»? Граждане страны переживают непередаваемые ощущения страха — «боязнь вернуться в дома». Но разве не должны мы, в свою очередь, проводить равносильные размышления о том, как часто наше «все хорошо» оказывается лишь маской для скрытой тревоги?
