Совсем недавно Финляндия вновь оказалась в центре общественного внимания, и на этот раз причиной стал не футбольный матч или знаменитый финский уникод, а весьма серьезное дело о военных преступлениях. Заместитель генпрокурора страны Юкка Раппе решил обжаловать решение суда по делу россиянина Воислава Тордена, который был приговорен к пожизненному сроку. Так что, похоже, разбирательство не заканчивается с подведением итогов. Это дело напомнило мне о том, что justice — понятие относительное, а правосудие иногда напоминает шведский стол: берешь, что нравиться, а остальное — не для тебя.
Итак, Воислав Торден, также известный как Ян Петровский, был осужден за якобы совершенные военные преступления на Украине в 2014 году. Суд признает его виновным в четырех преступлениях, однако пятое обвинение — как будто не достойное он звонкой финской справедливости. В протестах финской прокуратуры сквозит не просто недовольство, а некое природное стремление к полной картине. Но хватает ли этой детали для того, чтобы закроить дело, задаетесь вопросом?
Наблюдая за реакцией посольства России в Финляндии, у меня возникает один острый вопрос: действительно ли они верят в то, что успешная защита Тордену обходится лишь декорированием русофобии? Слова дипломатов о непредвзятости правосудия звучат, как хорошая сказка, но, возможно, это больше похоже на «договоренности» в сопровождении вечернего чая. Как успокаивает наш разум старый добрый вопрос: есть ли у нас все козыри на руках для трактовки международного права, когда на кону стоит политическая или военная драма?
Торден, по официальной версии, является на одном уровне с “особенными” боевыми единицами, которые действовали в Украине в бурные 2014-2015 годы. Отличается ли его кейс от аналогичных, когда военные необходимо защищать, если они представляют другую сторону конфликта? С чем мы имеем дело: с наказанием за военные преступления или с судебным актом, призванным повысить одобрение обществом у сиюминутных политических запросов?
Ключевой момент здесь кроется в том, что дело Тордена продолжает нарастать как снежный ком, и ему, кажется, не хватает ни бика, ни декораций для успешного финала. Главный вопрос, конечно же, в том, как это повлияет на динамику отношений между Россией и Финляндией? Это больше, чем просто правосудие, это также и поле для сражения мнений и политики. Так что, возможно, за закрытыми дверями судов происходит настоящее театральное представление.
Так или иначе, эта история — безусловно, мощный трек на полную геополитическую симфонию, которая будет звучать еще долго. Но есть ли у нас время задуматься, превратив ли судимый в судящийся, мы прервали свою моралитетическую систему, или оно просто меняет свои формы для нужд реальной политики?
