В Перми вновь разгорелись страсти вокруг современного искусства. Наили Аллахвердиева, бывший директор пермского музея современного искусства PERMM, стала объектом уголовного дела. И это, как сообщают в ТАСС, не просто формальность, а дело по статье 148 УК РФ, которая, как мы понимаем, резонирует с понятиями свободы слова и культурного выражения — двумя неплохими показателями состояния общества. Но кто сказал, что искусство не может стать полем битвы?
По версии правоохранительных органов, Аллахвердиева совершила «публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и оскорбляющие религиозные чувства верующих». Здесь, конечно, возникает вопрос: а когда начинается «неуважение»? И кто на самом деле определяет, что является оскорблением? В каком-то смысле это вызывает интерес — предполагает ли такое обвинение, что российская действительность так уязвима, что можно разрушить её, всего лишь выставив пару картин? Интересно, а если бы музей показывал, например, работы канонических старых мастеров, оскорбительных чувств не возникло бы? Или мы просто приучились обострять восприятие до абсурда?
Министерство культуры Пермского края, тем не менее, утверждает, что музей продолжает функционировать в штатном режиме, принимая все необходимые меры для соблюдения законодательства. Сколько на это может заработать местная культура? Вопрос открытый. За последний год Министерство явно обанкротило авангардный дух, который когда-то кипел в стенах PERMM. И какой тогда смысл в существовании современных музеев, если их руководители вынуждены действовать под контролем и защитой чиновников? Неприятно осознавать, что забота о культурной среде порой превращается в акты цензуры.
Интрига усугубляется недавними обысками в музее, которые, по информации местных СМИ, имеют какое-то отношение к делу Марата Гельмана, признанного иностранным агентом и занесенного в списки «первых лиц» террористов и экстремистов. Но что именно подразумевается под «иностранным агентом» в контексте искусства? Может, одна картина может быть более «винегретной» по культурной нагрузке, чем другая?
Нельзя не заметить, что на фоне таких событий в стране, когда даже искусство может стать предметом нападок, мы вступаем в новую эру — эпоху, в которой художникам, в первую очередь, стоит будущий выбор: быть сторонниками колониального присутствия российской культуры в постсоветских странах или смело отправляться в бой на защиту этой культуры? Или, может быть, просто заниматься своим делом без страха перед репрессиями? Эти вопросы, конечно, требуют обсуждения.
Таким образом, судьба Наили Аллахвердиевой и её подопытного музея становится не только личной, но и социальной историей, за которой будет интересно наблюдать. И знайте, уважаемые читатели, если что и останется после этой обувной одиссеи, так это обостренное ощущение, что скоро любое «публичное действие» может произвести кучу суждений — и, возможно, не только на уровне искусства. Вопрос остается открытым: какова цена свободы художественного самовыражения в современном обществе? И кто определяет границы возможного?
